наука и люди



сегодня случайно в статье про Лангедок вычитала , что французские демографы придумали определение для человеческой миграции в теплые края: «гелиотропизм» (héliotropisme). Гелиотроп (héliotrope) - это подсолнух. А территории, куда приезжают за теплом, называются «солнечный пояс». Есть Sun Belt of the United States, например.


мне нравится, когда такие вещи получают право считаться наукой.

Только как тогда назвать наш ледяной пояс, непонятно

  • Current Music
    buddha-bar

Цитаты

 

Сережа: "Когда Италия вернулась чемпионом с прошлого чемпионата мира, там вся страна на люстрах качалась!!!"

(no subject)

Давай, курносая, покупай,

- сказал мне продавец зелени у метро, когда я заколебалась, разглядывая его товар.

(no subject)

Все мимолётно, и это если коротко говорить.
Я хотела бы читать, много читать, сидеть у раскрытого окна, не замерзая, и обсуждать далекое далеко. Я хотела бы оказаться в мире, где литература, иные измеренья – реальны. Но пройдёт немного времени, и я буду злиться на эту отвлеченность, называть тот мир у раскрытого окна теплицей и стремиться куда-то назад, к грязи и бегу повседневности.
Я раскрыла интервью с Софией Андрухович, вспомнила, как Аль читала «Лето Милены» (жаль, украинской раскладки на компе нет) и подумала: они живут в этом своем прекрасном мире в крошечном Ивано-Франковске, встают с утра, садятся за пишущую машинку, пьют кофе, а их творчество пьет из них кровь. И в этом счастье. И солнце лужей разливается по полу.
Многие европейские писатели живут так же, но тех я не понимаю, те европейцы, их предки в течение столетий работали и сражались, чтобы построить им маленький город со всем необходимым и дом с печатной машинкой. А эти – родные, немножечко ополяченные и онемеченные, но очень славянские и даже в некоторые моменты русские. Говорят на другом языке, но темпераментом, отношением к жизни, измерением жизненных закономерностей близки нам, мне близки и понятны.
И ещё я подумала, что очень хочу на Балканы)

движение

Сегодня утром в ванной, накладывая тональный крем и напевая без голоса «Выхода нет» Сплина, я вдруг осознала нечто очень хорошее в своей сегодняшней жизни.
Когда мне было 17-18-19 и даже 20, в моих сердце и душе было несколько струн-клапанов, которые всегда безошибочно отзывались одним и тем же звуком. Их можно было задеть проявлениями нонконформизма, чудачествами, сказками про «ах, я так одинок (а)» или, совсем уж элементарно, звуками чьих-то имён. И в списке дешифраторов где-то на первых местах, рядом с Radiohead, ГО и Янкой стояла эта песня.
Тогда я боялась, что шифры останутся на всю жизнь неизменными. Что будут появляться другие люди, другая музыка, но именно эта и эти всегда будут выбивать слезу и провоцировать на ностальгические воспоминания. Что я буду оглядываться назад и только потому, что этот мир – ненастоящий, не превращусь в соляной столб.
И вот сегодня у зеркала я вдруг вспомнила об этом давнем страхе и поняла, что все прошло. Так – не будет. Я кивну, улыбнусь знакомой мелодии и пойду дальше.
Классное такое ощущение, и никаких соляных столбов.

люди и отношения


Однажды сформулировав, я решила осуждать тех, кто людей путает с книгами. Встречает, словно берет с полки почитать, насладиться давно знакомым и близким текстом, а потом опять закидывает куда-то в угол и забывает. А через полчаса зашевелилось подозрение: да я разве не так же делаю?

  • Current Mood
    groggy

лирика

После «Невинного» вспомнила о первом явлении Лукино Висконти в моей жизни. Это было лето 2002 года. Я закончила школу, поступила в Универ и казалась себе почти титаном (позже выяснилось, что зря). Через несколько дней после выпускного приехала сестра. Исправить мое платье или само впечатление от последнего школьного праздника она не могла. Но могла и создавала антураж начала новой жизни: беседы, магазины, визит в парикмахерскую (там, во дворе за Большим Балканским, звон трамваев невдалеке и хмурый худой парикмахер, - сейчас бы я назвала его модным и интересным, тогда ещё не умела формулировать). Причёска выглядела супер, хотя я до сих пор жалею своих остриженных кудрей. И где-то между домом, парикмахерской и кафешками, которые тоже были роскошным подарком, мы купили толстый альбом русского Vogue. Внутри были звенящие разноцветные фотосессии, волшебная фамилия «Водянова»; и прочие чудеса другого мира. И на нескольких страницах – фотографии Моники Белуччи в образе Анжелики Седара. Были, вроде бы, даже мужчины, изображающие Танкреди и Салину, но они не запомнились, и только потом пустые места в мысленной картине заняли Ален Делон и Берт Ланкастер. А запомнились черные глаза Моники, огромное белое платье – это была сцена бала – и чарующее имя «Клаудиа Кардинале». Имя это тоже стало образом много событий спустя, в январе 2005, когда я впервые увидела в Иллюзионе «Туманные звёзды Большой Медведицы». Но тогда уже появился Интернет, Google нашел саундтрек Сезара Франка, и не было необходимости в журнальных вырезках или толстых энциклопедиях.

Впереди планеты всей

"наружная реклама «Евровидения» в Москве на 800 щитах не стоила организаторам ни копейки, рассказал заммэра Москвы Валерий Виноградов, поскольку была размещена в рамках социального заказа.
Бюджет московского конкурса составляет около 42 миллионов долларов. "Евровидение" в Хельсинки стоило 24 миллиона евро.
Константин Эрнст признает, что конкурс не окупится. По его словам, «главное — не заработки, а внешнеполитический эффект», пишут «Ведомости»."

Конечно. Орать на каждом углу о кризисе и потратить кучу бабла на второсортный музыкальный конкурс - это прекрасный ход, достойный великой державы. Да и нафиг нам социальная реклама?:)